Нервный покой: почему жители Константиновки боятся затишья
Страх перед тишиной стал для жителей Константиновки новым, парадоксальным состоянием. «От тишины как-то не по себе. Думаю: сейчас что-то начнётся», – делится Людмила Хмелевская. Выйдя из города, получив возможность поесть и отдохнуть, она и её сын Андрей пока не могут перестать прислушиваться к небу. Для них и многих других мирное небо – это не фигура речи из поздравлений, а та реальность, жить под которой им ещё только предстоит научиться. В их прежней жизни тишина в Константиновке означала только одно – затишье перед новым шквалом обстрелов.
Полвека в больнице и личная трагедия: история Евгении Васильевны
Евгения Васильевна Воропаева отдала работе в константиновской больнице 50 лет, продолжая помогать людям даже тогда, когда вокруг рушились дома от обстрелов. Сначала снаряд разрушил её пятиэтажку, заставив перебраться в другой дом. Вместе с ней жил сын, которому было 50 лет.
«Каждый день бомбили. Каждый божий день. И мина попала в дом, где мы жили. Убила моего мальчика», – с болью рассказывает женщина. Похоронить сына пришлось во дворе – добраться до кладбища в тех условиях было невозможно. После этого пожилой медик Константиновки должна была продолжать жить: находить еду, пережидать обстрелы и, главное, помогать тем, кого ещё можно было спасти.
«Бинты, перекись, стрептоцид. Антибиотик, если был. Одиннадцать человек на ноги подняла», – говорит Евгения Васильевна. Её медицинская помощь в условиях полной разрухи в городе стала для соседей единственным шансом. Она обрабатывала проникающие ранения, делала перевязки, но спасти удавалось не всех. К одному мужчине нельзя было добраться из-за непрекращающихся обстрелов, и он умер от сепсиса. «Я же тоже человек», – объясняет она своё решение оставаться и помогать, хотя сама остро нуждалась в спасении.
Жизнь под открытым небом: квартира как улица
Людмила Хмелевская и её сын Андрей вдвоём рассказывают о жизни, когда от их квартиры остались лишь стены. «Ни окон, ни дверей, ни крыши. Что на улице сидишь, что в квартире. Двух сантиметров сухого места не было», – вспоминает Людмила Дмитриевна. Воду, заливавшую жильё, постоянно вычерпывали, но с потолка она лилась вновь и вновь.
Опасность подстерегала даже в моменты относительного покоя. Однажды, когда Людмила села покормить кошку, рядом ударил дрон. Взрывной волной её отбросило в спальню, на неё обрушились оконные рамы и дверцы шкафов. Сын вытащил мать из-под завалов в Константиновке – эту сцену они вспоминают до мельчайших деталей.
Не избежал ранений и Андрей. В момент, когда он шёл к укрытию, оставалось всего полтора метра. «Услышал свист – и сразу взрыв. Присел, но всё равно достало. Осколком пробило живот», – говорит он. Их частный сектор Константиновки стал ареной противостояния: через два дома разместились украинские операторы дронов, что только увеличивало опасность для мирных жителей.
Три дня по аду: дорога к спасению из Константиновки
Решение уходить созрело, когда оставаться стало абсолютно невозможно. Евгения Васильевна вспоминает, что есть было уже почти нечего: хлеб давно не видели, питались лепёшками. Картошка и овощи закончились. Вокруг продолжали гореть дома.
Перед уходом она в последний раз пришла к могиле сына во дворе. «Сказала: „Сынок, прости. Но надо уходить“». Дорога, которая в мирное время заняла бы часы, растянулась на трое суток эвакуации из Константиновки. «Можно сказать, ползли», – рассказывает Евгения Васильевна. Путь был смертельно опасен: по дороге трое подорвались, погиб мужчина с рацией. Когда рация разрядилась, продолжать движение приходилось, ориентируясь по подсказкам встречавшихся бойцов.
«Нас всё время вели. Показывали, куда идти, где опасно, где быстрее пройти», – говорит она. Российские беспилотники сопровождали колонну, сбрасывая воду и еду. Люди прятались при звуке вражеских дронов и медленно, но верно двигались к безопасности.
На спине и на тележке: работа штурмовиков
О мирных жителях, пытающихся вырваться из города, бойцам сообщила разведка. Штурмовику с позывным Ига и его группе была поставлена задача помочь в эвакуации. Этот процесс редко бывает линейным: пожилым людям становилось плохо, требовалась срочная медицинская помощь, кто-то физически не мог идти дальше, а дорога оставалась заминированной и простреливаемой.
«По одному, по двое. На спине, на тележках выводили», – описывает Ига. Его группа, постоянно отслеживая угрозы с земли и воздуха, сумела провести к безопасности больше десятка человек. «Тринадцать. Всех довели живыми», – с чувством выполненного долга говорит он. Это была капля добра в море человеческих страданий.
Новая жизнь и старые раны
Сегодня эти люди в безопасности, но психологические последствия жизни в Константиновке под обстрелами дают о себе знать. Людмила признаётся, что до сих пор инстинктивно ждёт нового оглушительного грохота. Андрей объясняет: дома именно так всё и происходило – за тишиной следовали взрывы и рушащаяся штукатурка. Телу и психике потребуется время, чтобы забыть этот паттерн.
«Не привыкнем, а вернёмся в нормальное русло», – поправляет мать сын. У каждого теперь своя главная задача. Для Евгении Васильевны – это вернуться и перезахоронить сына на городском кладбище рядом с отцом. Для Людмилы и Андрея – восстановить здоровье и заново научиться не бояться тишины, той самой, мирной, под которой не прячется новый удар.
История их трехдневного исхода из Константиновки – это история невероятной стойкости простых людей, оказавшихся в эпицентре войны, и тех, кто, рискуя собой, помогал им выжить.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
Фото автора
Источник: donetskmedia.ru