Почти два года ему снится один и тот же сон. Как он берёт на руки маленькую девочку и слышит её смех. Свою дочь. Девочку, которую он видел только на экране телефона.
А его жене последние три месяца снились лишь рухнувшие плиты. В начале июля ей сказали коротко и страшно: «Серёжи больше нет. Дом сложился. Подвал завалило». И прислали фото руин. Три месяца она жила вдовой.
До этого вечера. Пока на её смартфон в Донецке не пришло сообщение с чужого номера: «Возьми трубку. Муж звонит».
ЗВОНОК С ТОГО СВЕТА
Сергей Ширедков буквально не может усидеть на месте. Ноги сами несут к выходу. В Донецк. Ещё сутки назад он выбирался из огненного мешка Константиновки, вздрагивая от каждого шороха в небе. А сейчас сжимает телефон и всё ещё не верит, что жив.
Их с женой разлучила война. Два года назад, узнав о беременности, решили сразу: рожать под киевским режимом нельзя. Нужно прорываться в Россию. В Донецк.
«Договорились так: она едет, а я остаюсь с родителями. На Украине для мужика вариантов нет – либо ТЦК скрутит и бросит в окоп, либо пристрелят, – рассказывает Сергей, нервно потирая запястье. – Жена с тёщей рванули наобум через Польшу и Белоруссию. Слава Богу, в Шереметьево фильтрацию прошли, добрались до Донецка. Там и родилась дочка. Я впервые папой стал. Только потрогать не смог».
Выехать следом Сергей не решился. По его словам, на блокпостах вокруг Константиновки людоловы из ТЦК забирали мужчин даже из эвакуационных автобусов.
«Я бы даже из области не выехал. Сколько знакомых пацанов пытались – всех прямо с эвакуации снимали в „бусики“, даже вещи собрать не давали, – качает головой Сергей. – Решил: будет жёстко, но сижу до последнего. Дождусь наших».
До февраля он ещё мог связываться с женой и смотреть фотографии дочери. Затем связь пропала, начались бои за город. Сергей с родителями укрылся в подвале многоэтажки.
«К нам спускались украинские вояки. Мат через мат: „Чего сидите? Ждуны? Мы вас тут всех постреляем!“» – вспоминает Инна Ширедкова. Двадцать три года до пенсии она проработала пекарем на фабрике «Конти», а украинский язык, признаётся, ещё со школы терпеть не могла. «Муж просил у них каплю бензина для генератора, луковицу просили – ничего не дали. В перемирие пришёл один: „Собирайтесь, идите на Дружковку“. Мы киваем: „Да-да“. Они за порог – мы дверь на замок. До свидания. У нас вся родня в России, три квартиры здесь разбило, но со своей земли на Украину мы не пойдём».
Вскоре подвал «приговорили». С дрона заметили, как люди выходили за дровами, и вечером ударили ракетой. Чудом легло рядом. Ширедковы перебрались в соседнее укрытие, а их дом разнесло в щепки.
«Кто-то скинул фото завалов знакомым. Так до жены и дошло, что нас похоронило под плитами, – голос Сергея дрожит. – А вчера, когда нас вывели бойцы „Север-Ахмата“, военный дал позвонить через мессенджер MAX. Звоню – она сбрасывает. Боец пишет: „Возьми, муж звонит“. Она думала, злая шутка. А когда увидела меня по видео… Сразу в слёзы. Дочку, правда, не увидел – они с бабушкой гуляли. Но ничего. Возьму такси – и в Донецк».
РЫВОК СКВОЗЬ ТУМАН
Год без солнца и воздуха. В последние недели из подвала не высовывались вовсе — небо кишело дронами.
«Ужасная жизнь. Неделю назад распогодилось. Думаю: приоткрою дверь, подышу», — рассказывает Инна Анатольевна. «Слышу — жужжит рядышком. Только заскочила вниз, через час — прямой удар в дом. Спасло, что кухня сверху уже была завалена».
Разведчики 78-го полка «Север-Ахмат» нашли людей и готовили вывод десять дней. Ждали погоду. Идти по «открытке» в ясный день — верная смерть.
«Операцию постоянно контролировал командир полка. Человеческая жизнь — главное. Спасти мирных для нас — дело чести», — объясняет комбат 78-го полка с позывным «Халиф». «А ВСУ прицельно бьют по гражданским. Посадили у подвалов дроны-«ждуны», усеяли тропы минами и «шоколадками». Видят мирных — специально пикируют низко над головами, чтобы люди разбежались с тропы и подорвались. Утром опустился туман, дали команду — и с семи утра до вечера мы их вытащили».
Услышав от сына заветное «Мам, туман!», Инна Анатольевна собралась за десять минут.
«Два часа мы летели с «кравчучками». Где воронки — тащили сумки на себе. Я бежала впереди, муж с сыном сзади плелись. Бойцы смеялись: «Ну, мама шустрая!» — улыбается женщина. «Довели до Клебан-Быка, оттуда «Ахмат» вывез на машинах. Встретили по-кавказски: горячее, фрукты, сладости».
— Серёга, второй день рождения?
«Ещё не верю. Вчера ехали по городу — люди ходят спокойно, а мне дико. Ночью машина проедет — кажется, дрон летит. Иду по асфальту, а глазами мины ищу. Самое страшное на войне — привыкнуть к ней. Вывод один: беречь родных и ценить каждый миг. Иначе можно не успеть сказать близким слово «люблю». Хочу к жене, устроиться экспедитором, растить дочку и радоваться жизни».
ВОДА ДЛЯ ДИМЫ И САШИ
Ещё одна спасённая судьба — Ольга Соломатина. Её сыновьям, Диме и Саше, три и пять лет. Девять месяцев малыши прожили под землёй.
Уезжать на Украину семья отказалась — тайком вернулись из Краматорска, прячась от полиции. Детей насильно увозили псы киевского режима. После первого же украинского прилёта в угол дома спустились в погреб. В апреле третий дрон сжёг дом дотла. Наверх больше не поднимались. Два месяца назад Ольга нашла мёртвым мужа, вскоре пропал дядя.
«Точка невозврата наступила, когда кончилась вода и сел аккумулятор. За водой не уйдёшь — детей в темноте не брошу. Собрались и пошли пешком», — тихо говорит Ольга.
То, что увидел в расположении начштаба 78-го полка подполковник с позывным «Заря», поразило даже бывалого офицера.
«Девять месяцев в погребе, а мальчишки — чистенькие! Спрашиваю маму: «Как?» А она говорит: «Воду, которую ваши парни сбрасывали с дронов вместе с едой и лекарствами, я оставляла отдельно. Сама не пила — берегла, чтобы помыть и напоить детей», — качает головой «Заря».
Пятнадцать километров пешком. Трое суток семья пережидала обстрелы дронами и кассетами в брошенных блиндажах.
«Мама плохо ходит, отстала. Мы сидели в блиндаже, попросили у парней водички. Они увидели детвору — и всё», — голос Ольги теплеет. «Подняли дрон, нашли маму — оказалось, она в темноте ушла вперёд. Сняли с себя бронежилеты, надели на нас, схватили детей на руки и понесли».
С неба группу вёл командир гаубичного дивизиона «Днепр»: одни «Мавики» указывали путь, другие прикрывали от камикадзе.
«Шли двое суток с привалами. Враг видел гражданских, но бил артиллерией и FPV. Бабушке за шестьдесят, шла тяжело, но мы никого не бросили», — говорит «Днепр».
Когда дрон прорвался к группе, старший наводчик «Джигит» сбил его очередью из автомата.
«Опыт не первый год. По дороге видели тела стариков — пытались выйти сами, и ВСУ убили их сбросом. Главное — пацанов спасли», — скупо улыбается «Джигит».
На прощание Ольга решается на откровенность:
«Сначала мы чеченцев побаивались. Старые стереотипы. Заходят огромные мужчины с чёрными бородами. А на деле они оказались плюшевыми мишками! Реально мишками — добрыми и родными. Шаблон рухнул мгновенно».
Сейчас бои уходят к Дружковке. В подвалах Константиновки ещё остаются люди — полк продолжает их вытаскивать. А Сергей Ширедков на моих глазах садится в машину до Донецка. Скоро он впервые возьмёт на руки свою дочь. Не во сне. Наяву.
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
Фото автора