Здравствуй, дорогой читатель. Твой персональный военкор Хмурый снова провёл всю неделю в компании людей, чьи истории… каждая история заслуживает отдельного художественного произведения без капли вымысла. Почему без вымысла? Да потому что придумать такое невозможно. Такое может только случиться.
Но для каждой из этих историй будет своё время. А сегодня снова поговорим о беспилотниках. На сей раз о наших.
ЛАБОРАТОРИЯ
Бункер на глубине нескольких метров под землёй. Разветвлённая сеть тоннелей. Двери, двери, двери. Одним только местным обитателям известно, что за каждой из них. Мне, конечно, готовы открыть любую, но обещают показать только самое важное.
Лаборатория беспилотных систем полка 1465. Место, где восстают из пепла сгоревшие «птички», аки фениксы. Место, где вражеские технологии находят применение и работают на нас. Место, где разрабатываются собственные новшества, которые нужны, чтобы не просто противостоять противнику, а обогнать его на шаг. Лучше два.
Гордость технико-эксплуатационной части – ремонтная мастерская, где выпускают в свет монстров Франкенштейна. Так здесь в шутку называют гексакоптеры, собранные из запчастей, заботливо предоставленных врагом.
«Это та самая нашумевшая „Баба Яга“. У нас таких много. Враг ежедневно теряет их в большом количестве. Какие-то мы сбиваем, какие-то сами садятся из-за альтернативно одарённых операторов противника, – командир подразделения Опер проводит меня через целую галерею полуживых гексакоптеров. – Здесь им дают вторую жизнь. Мы сначала анализируем, проверяем все узлы и агрегаты. Что рабочее, что нет. Меняем, ремонтируем и ставим в строй. Конечно, переделываем под себя, под наше управление. В чём-то улучшаем конструкцию. Ну и отправляем на ЛБС».
В чём именно улучшают конструкцию, Опер заботливо умолчал. Даже в приватной беседе рассказывать не захотел. Мол, пока идут боевые действия, это останется в секрете. Враг не должен заранее знать, на что мы способны. Неприятный сюрприз сам найдёт укронацистов.
«Гексакоптеры собираются из запчастей „птичек“, которые нам приносят бойцы. Есть даже специальная группа, которая занимается именно такой работой – поиском и сбором подбитых или посаженных беспилотников, – Опер по-командирски расхаживает по кабинету. – Это не значит, что нам чего-то не хватает. Нет, мы вполне обеспечены. Но зачем отказывать себе в возможности пополнить собственный арсенал вражескими технологиями. И, конечно, лишить вээсушников возможности подобрать и отремонтировать свои коптеры».
Практически ежедневно из этой мастерской выходит готовая к бою «Баба Яга», которая полетит к своим бывшим владельцам, чтобы вернуть должок. А именно несколько 82-миллиметровых снарядов или противотанковую мину.
Ещё одно немаловажное назначение таких крылатых гигантов – доставка провизии и боеприпасов нашим парням, которые удерживают передовые позиции. Иначе это сделать просто невозможно. Ни автотранспорт, ни даже НРТК на многие участки просто не доберутся. Могли бы пешие группы, но в нынешних условиях путь в пять километров порой занимает недели. У бойцов на «нуле» просто нет столько времени.
«В принципе, у нас нет недостатка в гексакоптерах. Враг нам их поставляет в избытке. Обычно двух-трёх доноров достаточно, чтобы собрать один полностью исправный аппарат. Бывает, что и не нужны доноры, просто ремонтируем или перепрошиваем практически целый дрон», – Опер показывает мне готовых к отправке «птичек». У каждой своё имя: «Франкенштейн», «Приора», «Чуня». С юмором у техников вообще всё в порядке.
РАЗВЕДКА
В соседнем помещении такие же реаниматологи из мира беспилотных систем. Мастера, которые занимаются восстановлением квадрокоптеров типа «Мавик». Тут доноров значительно больше. Нет, не так. ЗНАЧИТЕЛЬНО больше.
Подбитыми, убитыми и ранеными дронами завалены полки и шкафы. В мастерской четверо бойцов, и на столе у каждого ещё по одному-двум аппаратам. Идёт операция по пересадке органов из донора в будущего разведчика.
«Около 20–30 дронов нам приносят каждую неделю. Ну это так, в среднем. Бывает урожайная неделя, бывает не очень, – механик с позывным «Баркас» не привык к вниманию прессы, поэтому немного смущается в разговоре. – Вообще, это расходный материал. Как для нас, так и для них. У них тоже ПВО хорошая, не нужно недооценивать врага. Конечно, наших „птичек“ тоже сбивают, сажают. Так что среди доноров есть и наши, и вээсушные. Разницы особой нет. Наши просто доработаны получше».
УДАРНЫЙ СКАЛЬПЕЛЬ
Гордость лаборатории – мастерская по подготовке дронов на оптоволокне. Скорее всего, дорогой читатель, ты и так знаешь, что это такое. Но всё же расскажу, если вдруг упустил какие-то детали.
Это буквально беспилотник на проводе. Дрон несёт на себе боевой заряд и ещё катушку с оптоволокном. По ходу движения она разматывается и аккуратно ложится на землю. Порвать или повредить её довольно сложно.
«В катушке может быть до 50 километров такого кабеля. Но это максимальная дальность на сегодня, – проводит мне экскурсию Лирик, старший направления. – Преимущества оптоволокна очевидны. Ему не страшна никакая система РЭБ. Ему не страшны помехи. Оператор до самого момента столкновения с целью получает идеальное изображение и не теряет связь с „птицей“».
Пятьдесят километров дальность и высочайшая точность делают дроны на оптоволокне одним из самых эффективных видов вооружения. А с учётом продвижения наших войск такие «птицы» уже могут кружить и над Славянском, и над Краматорском. А значит, и контролировать все пути снабжения ВСУ. Надо ли говорить, что это значит?
Егор КИЛЬДИБЕКОВ
Фото автора
